Концепция Большого Средиземноморья

Ильин М.В. Большое Средиземноморье: развитие во времени и пространстве.

Значение Средиземноморья зачастую выходит далеко за региональные рамки. Однако по крайней мере в двух отношениях оно является регионом в полном смысле общепланетарной значимости.

Первое – это структурная роль в организации планетарного пространства. Средиземноморье издавна стало одной из ключевых структур, определяющих природные и социальные процессы в Старом Свете и даже за его пределами. Фактически Средиземноморье вплетено в широкую сеть структурных отношений. Его значимость невозможно понять вне этой сети, где оно выступает в качестве Большого Средиземноморья.

Второе – это эволюционное значение. Воздействие на эволюцию нашей планеты и человечества Большого Средиземноморья весьма длительно и многопланово. Оно выходит за пределы одномоментных и локальных событий, является постоянным источником развития и конвергенции человечества как планетарной творческой силы.

Предыстория и возникновение Средиземноморья, его место в развитии планеты

Около миллиарда лет назад облик Земли определяли контуры суперконтинента Родиния и суперокеана Мировия. Считается, что в логике так называемых Вильсоновских циклов примерно 850 миллионов до нашего времени эта структура стала распадаться. Сначала произошел тектонический рифтинг (разломы континентальной коры), который сменился спредингом (расползанием блоков континентальных плит) и образованием новых океанов в местах разломов и расползаний. Среди них были и Прототетис. При всех сдвигах плит он оказался довольно устойчивым океаническим образованием. После серии преобразований (Палеотетис, Мезотетис I и Мезотетис II) возник гигантский залив всемирного океана Панталассы или море Тетис. Затем это планетарное геологическое образование претерпело несколько стадий эволюции уже в виде Неотетиса. Фактически после рифтинга и спрединга плит уже в результате разлома нового суперконтинента Пангеи, существовавшего примерно около трехсот-двухсот миллионов лет назад, произошло превращение Неотетиса в водный раздел между новообразованными северным материком Лавразией и южным Гондваной или их фрагментами. Фактически образовался Средиземноморский подвижный пояс (см. подробнее Хаин http://geo.web.ru/conf/CD_Smirnov/html_96/05_hain.html). Его океанический характер сменялся на морской. Отдельные фрагменты Тетиса изолировались и становились не просто эпиконтинентальными морями, но и закрытыми внутренними водоемами, открывались вновь.

Своего рода обрамлением и стержнем пространств бывшего Тетиса за последние 50 миллионов лет эволюции земной коры стали мощнейшие разломы так называемой Средиземноморской или Альипийско-Гималайской складчатости. В конечном счете примерно шесть миллионов лет до нас вчерне наметились нынешние контуры Средиземного моря. Оно соединялось с Атлантикой, вероятно, проливами через территории нынешнего Марокко (Рифский коридор) и Испании (Бетский коридор). Затем они закрылись. Вкупе с оледенениями это привело так называемому Мессинскому кризису. Уровень Средиземного моря снизился на более, чем сто метров, а само оно сократилось до нескольких небольших внутренних водоемов.

Около пяти миллионов лет назад воды Атлантики хлынули через открывшийся Гибралтарский пролив и затопили пространство средиземноморского бассейна. С тех пор контуры этого моря почти не изменялись. Единственным, но крайне важным расширением стал так называемый Черноморский потоп. Он произошел совсем недавно, всего семь с лишним тысячелетий назад – уже на памяти людей, сохранивших предания о Всемирном потопе.

Эволюция средиземноморских пространств, структурная роль Большого Средиземноморья.

Структурное значение Большого Средиземноморья отчетливо проявляется при расширении масштаба и выхода на большие глобальные структуры. Своего рода обрамлением и продолжением Средиземного моря является так называемый Средиземноморский (Альпийско-Гималайский) складчатый пояс, который по широтному направлению пронизывает весь Старый Свет Атлантического океана до примыкающих к Тихому океану пространств. Эта горообразовательная структура возникла между древними платформами южного суперконтинента Гондваны и северного Лавразии, где как раз и располагался древний Неотетис. В результате Альпийско-Гималайская геосинклиналь связана древние плиты и образовала своего рода широтный «шов» Старого Света с морскими вкраплениями остатков Тетиса. Они включают Средиземное морем с его продолжениями – Мраморным, Черным и Азовским морями, а также Каспий, Арал, Балхаш и более мелкими осколками древнего океана.

Мировое значение Средиземноморского шва и стыкующегося с ним на востоке Тихоокеанского огненного кольца проясняется в перспективе глобальных кольцевых структур и перемычек. В ходе масштабных движений земной коры основные материковые массы распределились вокруг Тихого океана «косвенно меридиану» (Карпинский 1888; Ильин 2011). Они образуют следующую конфигурацию. Внутреннее материковое кольцо образовано Восточно-Европейскую и Африкано-Аравийскую платформы с более мелкими плитами типа Скифской, Иберийской и т.п. Оно охватывает Средиземноморье. Внешнее кольцо окружает Тихий океан и включает континентальные массивы Восточной Азии, обеих Америк, Австралии и Антарктиды.

Оба материковых кольца «аномально» связаны геоморфологической структурой, которую можно называть Великой мировой перемычкой. Ее образует ненарушенное континентальное единство Восточно-Европейской, Сибирской и Китайской платформ. Оно подкреплено с юга придрейфовавшей из Внешнего кольца Индостанской платформой, которая своим напором взгромоздила, как принято считать, горные массивы Альпийско-Гималайской геосинклинали, а возможно, не дала разлому между Европейской и Сибирской платформами раскрыться в виде океана.

В результате спрессовывания двух материковых колец возникла Материковая Сердцевина Земли (Heartland). Ее охватывает с юга условная ось Средиземноморского шва Это чуть изгибающаяся между 30 и 40 параллелями пояс кайнозойской складчатости и больших водных бассейнов от Гибралтарского пролива и Альп через Малую Азию и Кавказ, Каспий, горные цепи вплоть до Алтая и Байкала дальше вплоть до Корейского полуострова и Японских островов. Фактически это структурный стержень всего Старого Света. По своей конфигурации эта полоса эпиконтинентальных морей, гор и озер очень напоминает «позвоночник» с легкими изгибами лордозов и кифозов. Однако не менее точным было бы ее сравнение с планетарного масштаба швом или обручем, связывающем основные геотектонические массы Мирового Острова.

Что касается собственно морского бассейна между Европой и Африкой, то он расположен в самом центре двух переплетшихся кольцеобразных распределений континентальных масс. На земной сфере это своего рода континентальный «полюс», тогда как океанический расположен в середине Тихого океана, точнее в южной его части.

Бассейны, климатические зоны и региональные членения средиземноморских пространств.

Геоморфология является самым «нижним», фундаментальным слоем. Он отражает структуру и формы континентов, конституирующих их горных массивов, цепей и складчатости, океанических разделений и разломов. На него наслаивается следующий морфологический пласт или уровень организации в виде бассейновых разделений и связанных с ними пространств и ландшафтов. Его в свою очередь перекрывает и насыщает слой климатических и природных зоны, дополняющий ландшафты новыми качествами и характеристиками биосферно-экологического рода. В ходе космологической и биосферной эволюции формируется слоистая структура земных и человеческих миров.

С точки зрения расселения людей, образования ими цивилизаций не меньшее, а скорее даже большее значение имеют климат и гидрология. Климатические зоны в целом имели бы склонность к широтному распределению на плоской и однородной планете. Так оно и получается во многих пространствах, например, в северной Евразии с ее «флагоподобным» расположением основных природных зон (Савицкий). Однако фактически природно-климатические и почвенно-растительные зоны отклоняются и порой существенно от строго широтного распределения, изгибаясь в зависимости от близости к океану и высотности рельефа. Разумеется, горные или возвышенные пространства Средиземноморского шва с довольно значительными перепадами высот дают высокое разнообразие ландшафтов и природных членений. К тому же крупные водные пространства – остатки Тетиса – и новые озерные образования придают чересполосице природно-ландшафтных зон и более мелких делений еще большую прихотливость. Пожалуй, именно геосинклинальные полосы альпийской складчатости – Средиземноморско-Гималайская и Тихоокеанская с ее огненным кольцом вулканической деятельности – являют собой наиболее пеструю чересполосицу прихотливейших ландшафтов.

Ландшафты естественно соединены в большие бассейновые комплексы по краям Великого мирового водораздела. Средиземноморский «шов» – его центральный сегмент. При этом помимо четырех основных океанических бассейнов и области внутреннего евразийского стока четко выделяются две аномалии, далеко уходящие в континентальные пространства бассейны Большого Средиземноморья и Балтики, этой малой, северной копии Средиземного моря. Собственно Средиземноморский бассейн весьма протяжен и имеет необычную Т-образную конфигурацию. Такую форму ей придают обширные северные ответвления водостока Днепра и Дона и с более мощное южное ответвлением водостока Нила.

Тут надлежит сделать уточнение. Казалось бы удобно говорить о Т-образной конфигурации. Она высвечивается собственно бассейновыми контурами привычного средиземноморского пространства. Стоит, однако, обратить внимание, что на деле через Восточное Средиземноморье проходит своего рода вертикальная, ориентированная по направлениям Север – Юг ось, которую акцентируют бассейн Нила на юге и бассейн Черного и Азовского морей на севере. Более того – с учетом континентально-морской асимметрии Средиземноморского шва прорисовывается совсем иная конфигурация. Вертикальная ось Север – Юг как бы отделяет собственно морскую часть Средиземноморского шва от его континентальной части. Пересечение горизонтальной оси, изгибающейся между 30 и 40 параллелями, и вертикальной оси, идущей примерно вдоль 30 меридиана от северной 55 широты до экватора, создает гигантскую крестообразную структуру планетарного масштаба. Восточное Средиземноморье и окружающие его пространства становятся своего рода средоточием этого грандиозного формирования. Само строение этой конструкции задает структурные параметры дальнейшей эволюции планеты уже после появления на ее лице людей. И действительно – именно в верхней долине Нила и прилегающих горных районах локализуют прародину людей. В Восточном Средиземноморье и примыкающих регионах Плодородного Пояса находился наиболее мощный и ранний очаг земледелия, а впоследствии центры возникновения ранних цивилизаций и их интеграции в так называемую Центральную цивилизацию (Wilkinson, 1987; Wilkinson, 2004). Круги и спирали мирового развития раскручиваются вокруг средоточия и всего крестообразного «скелета» Старого Света.

Теперь пристало перейти к роли Большого Средиземноморья в эволюции человеческого рода и истории человечества. Однако прежде нужно сделать важное уточнение. Эти эволюция и история развертывались не только в гигантских мегамасштабах, но и гораздо более мелких вплоть до микромасштабов отдельных местностей и поселений. Собственно развитие только совсем недавно с тало действительно глобальным. А в самой глубине людского существования оно было локализовано в крошечных масштабах первых сообществ приматов, только становящихся людьми. С этих масштабов и с этих сообществ начинается освоение людьми планеты и прежде всего просторов Большого Средиземноморья и крестообразного сочленения Средиземноморского шва с Нильско-Черноморской вертикалью.

Освоение Средиземноморских пространств людьми в локальных масштабах.

В верхней долине Нила и прилегающих горных районах между тремя и двумя миллионами лет назад появились представили рода Homo. Отсюда началось их расселение по поверхности Земли. Оно происходило в благоприятных для проживания земных мирах. Динамика и миграции человеческих популяций практически подчинялись экологическим законам животного мира. Как и все приматы, гоминиды, а тем более собственно люди (homo sapiens) были симбиотическими существами, способными выживать в условиях довольно широкого диапазона и, подобно сорнякам, залезать в различные экологические ниши. Их миграционные пути пролегали по границам различных земных миров и экосистем. Он и расселялись вдоль экотонов, лесостепям, саваннам, водоразделам и побережьям рек и морей, которые были достаточно легко проходимы, вообще по «опушкам» разного рода. Здесь нередко оказывалось больше ресурсов и меньше помех. Кроме того подвижность и приспосабливаемость гоминид позволяла им внедряться в земные миры про обе стороны от экотонной межи.

Примерно 45-50 тысяч лет или полторы тысячи поколений назад произошел Великий Скачок. Люди обрели начатки языка и мышления, культуры. Тогда же очень небольшие популяции людей перешли из Африки в Переднюю Азию и продолжили растекание по экотонным проводникам. У них было два основных направления расселения: по морским и океаническим побережьям, по континентальным пространствам. Оба эти направления были ориентированы вдоль сторон крестообразного соединения Средиземноморского шва и Нильско-Черноморской вертикали. Именно там вдоль горных склонов, морских, озерных и речных околий пролегали экотонные проводники. Они были связаны с весьма разнообразными по характеру мелкими ландшафтами и урочищами, где первобытные собиратели могли найти жизненные ресурсы.

Следует учесть, что на протяжении всего первоначального периода расселения первобытных популяций собирателей и охотников, в начиная с сорока с лишним до полутора десятков тысячелетий до нашего времени средиземноморские пространства существенно отличались от нынешних. Хотя основная часть Средиземного моря в основном обрела свои нынешние контуры пять миллионов лет назад после открытия Гибралтарского пролива, до Черноморского потопа было еще далеко. Само Черное море было фактически озером, где последствия Мессинского кризиса продолжали сказываться. Балканский полуостров и Анатолия смыкались и образовывали сплошное пространство, а черноморские степи и речные долины нынешнего Причерноморья простирались значительно южнее. Это облегчало миграции и в районе пересечения Средиземноморской крестовины, и далее вдоль ее осей. Все пространства Большого Средиземноморья были покрыты паутиной экотонов, облегчавших древние миграции.

Склонность к симбиозам делала людей предрасположенными к доместикации животных-спутников, а затем и растений в ареалах человеческих миров. Подобное взаимодействие с живой природой еще одно проявление двойственной биосоциальной природы людей. И эта приспособительная способность помогла нашим предкам осуществить новую масштабную перестройку всего своего образа жизни. Собирательство и охота были дополнены производящим хозяйством, земледелием и животноводством. Подобные сдвиги произошли в широком временном интервале от 12 до 3 тысяч лет до нашего времени в нескольких разрозненных пространствах независимо друг от друга. Длительность революций в каждом случае также существенно разнится от 4-5 до 2-3 тысяч лет.

Еще Н.И.Вавилов установил семь основных географических ареалов происхождения культурных растений (Вавилов, 1926; 1962). К настоящему времени выделяются уже больше двух десятков зон, которые постепенно сливались друг с другом, образуя «вавиловские» регионы. Вероятно и сами эти зоны являются результатом долгой конвергенции более многочисленных локальных, а фактически «точечных» революций усложнения симбиозов. Возникавшие местообразования становились месторазвитиями.

Важно, что почти все культурные растения появились в горных районах тропиков, субтропиков и умеренного пояса. Это такие местности, где рядом оказываются весьма разнообразные экосистемы. Здесь изобилуют экотоны и происходит соединение различных природных зон и экологических ниш. Особенно ярко сочетание таких условий заметно в Большом Средиземноморье. Неудивительно, что самая первая из аграрных революций, именуемая обычно неолитической произошла как раз на пересечении Средиземноморской крестовины или в пространстве так называемого Плодородного Полумесяца.

Самым ранним центром неолитической революции считается зона Плодородного полумесяца. Тут доместикация животных и растений началось, вероятно, более десяти тысяч лет назад или 300-350 поколений до нынешних (Gupta, 2004). Здесь сказалось, видимо, центральное в геоморфологическом смысле расположение Средиземноморья. После того, как 14 тысяч лет назад растаял Скандинавский ледник, летние дожди из Аравии и Северной Африки смещаются в прежде занятые ледниками пространства Европы и далее в Сибирь. Там вырастают леса. Северная же Африка и Ближний Восток становятся более засушливыми, возникают пустыни, но на нагориях сохраняются влажные и лесистые долины и склоны. Как раз в этот период, т.е. 10-15 тысячелетий до нашего времени в среднегорьях пересечения Средиземноморской крестовины люди начинают дополнять собирательство производством пищи.

Последовавшее растекание сельскохозяйственных и животноводческих практик относительно быстро, в течение десятков поколений охватило средиземноморские пространства, включая и причерноморские регионы, которые были обширнее и легко проходимы, поскольку само море было меньше по площади и уровень его был ниже. Можно предположить, что в этом регионе развитие было интенсивным и масштабным. Его, однако, прервала природная катастрофа. Семь с половиной тысячелетий назад образовались нынешние проливы Дарданеллы и Босфор. Воды Средиземного моря хлынули в Черноморскую котловину. Произошел так называемый Черноморский потоп.

Дальше к северу от Средиземноморского шва в Евразийской (сердцевинной) полосе обрамленных лесостепями степей, а порой и пустынь симбиотический потенциал людей проявлялся в широком развитии скотоводства и местами сопутствующего земледелия. Ключевое значение приобрело одомашнивание лошадей (Equus ferus) и туров (Bos primigenius) на пространствах от Причерноморья до Алтая. Там же произошло важнейшая культурная новация – создание колеса и колесных повозок.

Считается, что лошадь была приручена древними людьми в Южном Предуралье примерно 7-8 тысяч лет назад – как раз во времена или сразу после Черноморского потопа. В течение полутора-двух тысячелетий культура коневодства распространилась в евразийских степях и затем из причерноморских степей проникла на Кавказ, в Подунавье и в Центральную Европу. Чуть позже, вероятно, в интервале от 6 до 4 тысяч лет назад в тех же степных районах и по их окраинам стало распространяться открытие колеса и колесных повозок. Три тысячи лет назад боевые колесницы начинают использоваться и в Восточном Средиземноморье.

Таким образом на стыке Черноморского ответвления Средиземноморской крестовины и евразийских степей в интервале между 6-7 тысячелетиями и тремя тысячелетиями до нашего времени были совершены замечательные открытия – социальные и хозяйственные прежде всего, но потом уже и технологические. Сначала сложились обширные кочевые союзы и была одомашнена лошадь. Затем структура союзов усложнилась, они слали оседло-кочевыми. Осваивалось металлургия и кузнечное дело. Появились полисные ядра, городища. Все более интенсивным становился обмен. Наконец, были изобретены колесницы. Появились настоящие города типа Аркаима. За три с лишним тысячелетия зона культурной экспансии расширилась и на восток вдоль евразийских степей, и на запад в Европу, и на юг почти через всю протяженность Средиземноморского шва. Сформулированная Марией Гимбутас курганная гипотеза связывает все эти процессы с формированием и распространением индо-европейской культурно-языковой общности.

Чеорноморско-евразийская культурная иррадиация дополнила распространение земледельческих культурных практик из Плодородного Полумесяца и слилась с ним. Их контакты и пересечения были длительными и многосоставными. Их результаты также были разнообразны и многочисленны. Они так или иначе затронули начало урбанизации в Восточном Сердеиземноморье и формрование там первых цивилизаций

Полисная революция в Средиземноморье.

Еще череда земледельческих и скотоводческих революций неторопливо разливалась по поверхности земного шара, а в тех же пространствах Плодородного полумесяца началась новая революция: за неолитической последовала городская. Разумеется, это «вскоре» занимает несколько тысячелетий, то есть несколько десятков, а то и сотню-другую поколений.

Первоначальные полисы, полисные сообщества и территории все еще относительно невелики. Они формируются в относительно разреженном пространстве разрозненных сельских поселений и номадических вождеств собирателей и охотников. В этом разреженном пространстве полисные ядра становятся центрами притяжения и пространственного структурирования. В благоприятных условиях сравнительно плотные полисные ядра выстраивают цепочки союзов и дочерние образования. Межполисная интеграция и колонизация растекается, как правило, вдоль уже освоенных и новых экотонных «проводников». В числе последний, например, выступают крупные реки. Таким образом шло освоения прибрежных, прежде недоступных для мелких родов и племен территорий Нила, Тигра и Евфрата. Великие реки из геополитических «изоляторов» превращались в «проводники». Таким же проводником стали для финикийцев и «народов моря» воды восточных берегов Средиземного моря.

Следующим шагом стало преобразование полисной сети в ранние цивилизации. Этот процесс наметился в перекрестье Большого Средиземноморья уже шесть тысячелетий назад.

Ранние цивилизации в Восточном Средиземноморье

Увеличение численности человеческих общностей, освоивших производящее хозяйство, т.е. земледелие, скотоводство, извлечение минеральных ресурсов, прежде всего металлов, а также повышение плотности населения выше критической позволяет примерно семь тысяч лет назад начать создание земледельческих общин на достаточно обширных пространствах в долине Нила и в Месопотамии. Сеть полисов и их сельских хор становится все плотнее. Спустя тысячелетие эта сеть сливается в небывало обширные по меркам того времени пространства египетской и шумерской цивилизаций.

Средиземноморское перекрестие стало самым ранним очагом цивилизации. Однако вскоре в Старом Свете возникает целая полоса древнейших цивилизаций, протянувшаяся от Средиземноморья вдоль по южному краю мирового водораздела до Тихого океана. На этой траектории складываются три основных очага: западный в Восточном Средиземноморье, южный в долинах Инда, Ганга и на перемычке между ними, а также восточный в среднем течении Хуанхэ. Однако Средиземноморское перекрестье остается местом наиболее интенсивного развития.

Вокруг западного переднеазиатского очага складываются новые автохтонные цивилизации, включая Элам, Урарту, Дрангиану, Бактрию и т.п. Средиземноморье к этому времени почти по всему своему периметру покрывается очажками самостоятельных земледельческо-скотоводческих культур. Однако именно в восточном Средиземноморье масса и плотность культуры достигает достаточных значений, чтобы породить две качественно новые цивилизации – посейдоническую цивилизаций минойского Крита и материковую цивилизацию хеттов.

Четыре тысячелетия назад зачатки цивилизации возникают в Малой Азии. Постепенно в самом центре перекрестья Большого Средиземноморья формируется Древнехеттское царство. Его сменяет Среднехеттское царство, а точнее непростой период неурядиц, растянувшийся на несколько поколений. Наконец три с половиной тысячи лет назад консолидируется Хеттская империя. Складывается конфигурация трех центров мощи, которые можно рассматривать как ядра последующего цивилизационного синтеза, приведшего к формированию в Восточном Средиземноморье так называемой Центральной цивилизации (Wilkinson, 1987; 2004).

Кризис бронзового века в Восточном Средиземноморье.

Три с лишним тысячелетия назад в Восточном Средиземноморье начался свершавшийся на протяжении многих поколений переход от бронзового к железному веку. Он был сопряжен с катастрофической деградацией цивилизационных, политических и хозяйственных порядков. Этот длительный период нередко сопровождался крушением империй, царств и городов, утратой письменности и важных культурных традиций. Эти времена часто именуют «тёмными веками». Так выглядят глубокие эволюционные изменения изнутри цивилизационного ядра в масштабе отдельных человеческих судеб. Однако на деле происходившие изменения были куда масштабнее и охватывали гораздо большие пространства и времена.

Разнородные эволюционные процессы охватили пространства практически со всех сторон Средиземноморской крестовины. Однако наиболее интенсивно и заметно они шли в северо-восточном, евразийском квартиле этом мировой конструкции. Здесь вдоль по северного края мирового водораздела постепенно сказались результаты изменений, связанных с доместикацией лошадей и туров, изобретением колеса, колесных повозок и других технологий, включая использование более легких, чем камень, материалов, например, кости, дерево и металлы, включая железо. К сожалению, начало и ход этих процессов плохо документированы. Это особенно касается железа и изделий из него, которые подвергаются коррозии и плохо сохраняются. Вместе с тем первые свидетельства появления железной металлургии и изделий из железа относятся к временам по меньшей мере трехтысячелетней давности и распространены по периметру контактной зоны оседлых земледельческих и кочевых животноводческих популяций – прежде всего в Причерноморье и на Кавказе.

Хозяйственные и технологические успехи евразийских кочевников вели к росту населения, демографическому давлению и их постепенному просачиванию через Средиземноморский шов с северной стороны великого водораздела на южную. Эти процессы начались раньше зафиксированного железного века. Они были связаны с миграциями индоариев, создавших ведическую цивилизацию в Индии, а также проникнувших в Иран. В Причерноморье и дальше в Европе через Подунавье это распространение индоевропейских культур. Наконец, в Восточном Средиземноморье эти процессы завершились кульминацией в виде дорийского вторжения. Что же касается одновременного с катастрофой бронзового века появления «народов моря», то это были уже совокупные проявления уже в Восточном Средиземноморье первого великого переселения народов.

Развитие средиземноморского межцивилизационного узла.

При всех потрясениях мощь и устойчивость цивилизационных традиций и культурного потенциала Восточного Средиземноморья не только позволили пережить «темные века», но выйти из них обновленными и готовыми к дальнейшему динамичному развитию. Фактически складывается заново и на более высоком уровне средиземноморский межцивилизационный узел.

В продолжение миграционных процессов «темных веков» и уже на новом этапе перемещения популяций связаны с культурным освоением побережий всего Средиземного моря и с цивилизационной экспансией вдоль морских берегов и внутрь континентальных пространств Старого Света.

Одна линия наметилась вдоль северного побережья. Этот алгоритм записан в «Энеиде» Вергилия, где говорится о переселении остатков троянцев в Италию. Следом шли волны греческой колонизации.

Другая линия протянулась вдоль южного побережья. Тут проходила экспансия из Леванта, в основном финикийская.

Особым направлением цивилизационной экспансия было Черноморье, где наиболее заметна была греческая колонизация. Она достигла Крыма и Кавказа, где сформировались полисы, включая Херсонес, затем их сети, а в конце концов и целые царства, например, Понтийское. Греческая колонизация Причерноморья является одним из примеров возвратных движений популяций. При этом возвращение на причерноморскую родину индоевропейских популяций, которые в течение десятков поколений приживались в Восточном Средиземноморье, сопровождается переносом новых цивилизационных достижений и порядков.

Плотное взаимодействие в Передней Азии и Восточном Средиземноморье нескольких мощных цивилизаций приводит к создания общей мир-системы или Центральной цивилизации (Wilkinson, 1987; 2004). Соответственно западная оконечность пояса цивилизаций с давних времен занимает особое положение наиболее древнего, исторически богатого и насыщенного узла цивилизационного развития.

Два с половиной тысячелетия назад потомки просочившихся через Средиземноморский шов ариев создали Персидскую империю, которая стала одной из первых заметных попыток интеграции всей Центральной цивилизации. Сложное соединение разнородных наследий прежних цивилизаций требовало существенных новаций. Старые принципы и практики потамических и континентальных цивилизаций были дополнены создание мощной коммуникационной структурой дорог. Своего осью этой системы стала так называемая Царская дорога, протянувшаяся из столичных Суз (Шуша) к побережью Эгейского моря.

Выход иранцев в собственно Средиземное море и их столкновение с эллинами привели к тому, что перенапрягшаяся имперская структура рухнула. Однако она не успела рассыпаться, как была собрана обратно. Натиск греков, точнее македонцев обернул процесс вспять и привел к образованию беспрецедентной по масштабам империи Александра Македонского.

Возникновение эллинистического мира.

Существование суперимперии Александра было недолгим. На ее месте возникло сообщество эллинистических царств.

Новая конфигурация размежевания между царствами диадохов во многом повторяла привычные контуры древних империй и цивилизаций. Однако воссоздание прежних цивилизационных месторазвитий отнюдь не было простым возвращением к доахеменидским временам, тем более к временам тройственного баланса между Египтом, Хеттской империей и Ассирией. Сложилась куда более сложная конструкция, «помнившая» о своих разных предысториях. К тому же она оказалась перекрыта общим цивилизационным «зонтиком» греческого койне, культуры и практик общежития.

Сформировался эллинистический мир. В течение четырех поколений от разделения империи Александра на царства диадохов до победы Рима в Пунических войнах он был и оставался формой существования Центральной цивилизации и включал в себя практически все ее наследие. Эллинистический мир охватил не только центр Средиземноморского перекрестья вокруг эллинского ядра. Наиболее мощно он протянулся вдоль заданного Александром восточного вектора экспансии вплоть до Индии и Средней Азии. Однако эллинизм растекался по всем направлениям: по южному египетскому направлению за пороги Нила, по северному в Причерноморье, а на западе вдоль уже давно сложившихся путей прибрежной колонизации – эллинской и финикийской. Здесь на западе сложился своего рода цивилизационный фронтир от Италии до Туниса. Именно здесь на периферии эллинистического мира возникают условия для объединения и консолидации Большого Средиземноморья в виде новой цивилизационной общности и новой беспрецедентной по масштабам империи.

Вокруг Mare Nostrum и в его «сердце»

Эллинистический мир расширялся на запад по тем направлениям колонизации, которые были прочерчены в предыдущие времена. Оба эти потока сближались и пересекались в центральной части Средиземного моря, где Аппенинский полуостров и Сицилия сближаются с африканским материком. В этом морском средоточии сложились благоприятные условия для развития. С одной стороны это была мощная контактная зона, фронтир взаимодействия множества больших и малых культур, экономических укладов и политических объединений. С другой тут сложились крайне благоприятные при родные условия. Три тысячи лет назад пространства Северной Африки и Аппенинского полуострова отличались большей мягкостью климата в сравнении с нынешней. Климат Аппенинского полуострова был значительно мягче. Лето и, главное, зимы были короче. Влажность выше. Лесов было больше. А прибрежные земли Северной Африке вовсе не были столь засушливы, как теперь. В горах тут росли леса, а в долинах и на побережье возделывались поля и выращивались злаки.

В самом центре Аппенинского полуострова возник новый центр могущества, который не был непосредственно и прямо связан ни с эллинской, ни с финикийской колонизацией. Это центр образовался в центральной Италии, в Лации, в бассейне реки Тибр вокруг города Рим. Легендарной датой его основания было 21 апреля 753 года до новой эры. Бесспорно, что возник Рим первоначально как лимитрофное поселение на рубежах этрусской цивилизации, локального образования простиравшегося от реки Тибр на юге до Реки Арно на севере вдоль Тирренского или этрусского моря. Рим располагался на южном левом берегу Тибра, а пространства к северу образовывали ядро этрусского двенадцатиградия

Этрусский союз двенадцати полисных центров был весьма оригинальной цивилизацией. Само двенадцатиградие представляло собой конфедерацию полисных объединений, в котором отдельные полисы и поселения были в высокой степени автономны, но подчинялись общим решениям ежегодных и чрезвычайных съездов представителей двенадцати городов. Благополучие этрусков во многом создавалось изощренной системы орошения, дренажа, водоводов и регулирования речного стока. Эти умения Рим заимствовал у этрусков.

Легендарное время основания Рима приходится на момент консолидации этрусского двенадцатиградия и на начало его экспансии. Рим, вероятно, был своего рода внешним форпостом одного из этрусских полисных центров Тархны, что подтверждает название царской династия Тарквиниев в Риме. Подобного рода внешние форпосты в силу их вынесенности за пределы цивилизационного очага в варварскую среду обладали ослабленными республиканскими институтами и форсированными практиками военного единоначалия и монархического контроля. Этрусская экспансия с помощью сателлитных царств, вождеств и племенных союзов развернулась на юг вдоль побережья Тирренсокго моря и на север через Аппенины к Адриатике. Рим как латинский сателлит этрусской державы постепенно стал важнейшим проводником экспансии в южном направлении.

Этрусское двенадцатиградие от Тибра до Арно в течение десятка поколений – с VIII по V столетия до нашей эры – было основой и питательной средой цивилизационной экспансии. К счастью для этрусков относительная простота и сбалансированность поликефальной политической структуры делали ее крайне устойчивой. Опоры на нее хватило целому десятку поколений. Однако эта простота и сбалансированность были хороши для своих пространственных порядков и для соразмерных структурных вызовов. По мере обрастания все более протяженной и пестрой оболочкой зависимых территорий и лимитрофных владычеств нагрузка на цивилизационное ядро этрусской цивилизации становилась все больше. Двенадцатиградие вынуждено было тратить все больше усилий на поддержание дружественного порядка на пространствах, простиравшихся к югу вплоть до Кампании, а к северу до По и Адрии.

В V веке до нашей эры или две с половиной тысячи лет назад в результате перенапряжения и «усталости» ядра этрусской цивилизации начался ее закат. Он ускорился по мере того, как бывшие сателлиты и лимитрофы обратились против своих бывших властителей. Ключевую роль в этом сыграл Рим. На нем держалась экспансия вдоль побережья Тирренского моря на юг. В условиях, когда встречные направления греческой и пунической экспансий создали ситуацию неустойчивого равновесия, внутреннее истощение ресурсов двенедцатиградия решительно сказалось на том, что Рим превратился в фактический центр противостояния Сиракузам и Карфагену. Ну а попутно ему пришлось укреплять тылы, приступить к романизации Этрурии. В десятка поколений потомки этрусков перешли на диалекты латыни и усвоили римские порядки. Рим тем временем объединил большую часть Италии и вступил в прямое соперничество с Карфагеном за гегемонию в Средиземном море.

Решительный поворот в борьбе за средиземноморскую гегемонию наступил после Второй Пунической войны во втором столетии до нашей эры или примерно семьдесят поколений до нас. В результате Третьей Македонской войны была разгромлена греческая коалиция, а сама Македония подчинена Риму. Третья Пуническая война не только привела к уничтожению Карфагена, но и ознаменовала установление римской гегемонии во всем средиземноморском бассейне. В конечном счете Рим постепенно распространяет свое влияние и господство на все побережье Средиземного моря и подчиняет бассейны, включая нильский и черноморский.

Консолидация имперского контроля ведет к созданию Mare Nostrum – масштабного геополитического проводника, который позволял соединить цивилизации, общности, культуры и поселения по всему побережью Средиземного моря. Рим связал сетью морских путей все части «своего моря» – Mare Nostrum. Эта новая мореходная сеть дублировалась сухопутной. Рим консолидировал средиземноморское пространство путем строительства дорог. Появилась поговорка – «Все пути ведут в Рим». На новый лад было переоткрыто персидское изобретение. Использовались или открывались заново и другие институты и практики имперского строительства. Прежде всего это касалось непрямого правления. Имперские реформы, начиная с опытов Цезаря и Августа, продолжая системными преобразованиями Диоклетиана и венчаясь утверждение теократии при Константине и его преемниках, повышали управляемость и надежность политических порядков, делали властную иерархию гибкой и адаптивной.

Консолидации Римом средиземноморского порядка способствовал хозяйственный подъем всего региона и рост производительности сельского хозяйства. Вне всякого сомнения прекращение больших войн по периметру Средиземного моря – они оказались вынесены вовне, в континентальные пространства Европы, в бассейны Рейна и Дуная, на Британские острова, и Азии, на Кавказ и в Месопотамию – благоприятствовало мирному производству. Позитивно сказалось развитие транспортной, коммуникационной и политической инфраструктуры. Однако еще более существенную роль сыграло потепление климата, начавшееся еще во времена Второй пунической войны и достигшее своего максимума уже при первых императорах. Общества и хозяйства Древнего мира оставались аграрными. При всем развитии ремесел, горнорудной промышленности и судостроения они скорее обслуживали производство продуктов питания, чем имели самостоятельное значение. Сельскохозяйственный подъем вызвал мощный рост населения – прежде всего на территориях, вошедших в зону господства Рима. Pax Romana буквально освобождала включенные в ее сферу народы от нужды и вражды.

Эти достижения объединенного Средиземноморья оказали воздействие на весь окружающий мир. В примыкавших лимитрофных территорий и, особенно, зоне собственно лимеса и также наблюдалось улучшение условий жизни и рост населения. Впрочем, увеличению сельскохозяйственного производства и вообще биологической продуктивности, а значит и росту населения способствовали также и природные факторы, в частности, средиземноморский климатический оптимум. Он охватил время от середины третьего столетия до нашей эры вплоть до конца четвертого столетия, то есть шесть с лишним столетий или почти два десятка поколений. Рост населения в варварском окружении, проявившийся по всему Большому Средиземноморью и вдоль северного евразийского склона Средиземноморского шва, привел к усилению миграций. Территория Римской империи и ее лимес оказались крайне привлекательны. Подъем цивилизации оказался чреват усилением демографического давления. Равным образом расширение площадей обрабатываемой земли и интенсификация ее использования были сопряжены с негативными последствиями, прежде всего с дефорестацией. Таким образом характерное для открытых имперских систем исчерпание внутренних ресурсов, накопление «усталости» имперских структур, вопреки проводившимся реформам оказались усилены демографическим давлением извне, растущей уязвимостью сельского хозяйства и в конечном счете снижением биологической продуктивности Большого Средиземноморья. Все это стало предвестником комплексного кризиса, который получил внешнее выражение в Великом переселении народов.

Переселение народов.

Напряжения разного рода накапливались еще на подъеме Римской империи. Общее перенапряжение социально-демографических, политических, хозяйственных и экологических порядков становилось все острее. Достаточно было сравнительно небольшого импульса, чтобы запустить механизм кризиса. Толчок пришел извне и издалека. Примерно в последние годы классической Римской республики вдоль степного проводника в северу от Средиземноморского шва началось движение кочевых племен сюнну от Великой Китайской стены на запад. Через 6-7 поколений середине второго века часть сюнну дошла до низовьев Волги и Дона, вобрав в себя по ходу миграции племена тюрков, сарматов, угров и других степных народов. Этот племенной союз получил имя гуннов.

Примерно в это же время или на поколение раньше в бассейне Вислу обосновались перебравшиеся из Скандинавии готы. Они медленно но верно просачивались в Причерноморье. Это передвижение заняло в соответствии с преданиями пять поколений – готы достигли Скифии при своем пятом короле Фелимере. Не вполне ясно, то ли готы дали толчок миграциям вандалов и других германских племен, то ли уход вандалов и других поближе к благодатным землям империи вовлек готов в движение. Как бы то ни было, в третьем веке готы вытеснили римлян из Дакии, а также обосновались в Крыму.

Примерно в это же время развернулось передвижение гуннов на юг через Кавказ на Ближний восток, а также на запад вдоль черноморских степей в Подунавье. Там в пятом веке складывается держава Аттилы. С этого времени по всей периферии Средиземноморья распространяется цепная реакция передвижений народов или, как принято его называть, Völkerwanderung.

Причерноморские степи вновь стали проводником передвижения огромных людских масс. Через них прошли гунны, готы, авары, а затем мадьяры и булгары. Здесь зародились и/или получили усиление миграционные моменты, которые вылились в перемещения больших масс населения от периферии Римской империи до ее коренного ядра. Вызванные миграциями потрясения, конфликты и войны, распад и образование новых социально-демографических общностей, разрыв социальных, культурных и политических традиций, институциональных структур привели к фрагментации и деградации политических порядков Pax Romana, а также окружающих его лимитрофных пространств.

Внутренняя дифференциация Центральной цивилизации.

Масштабные потрясения и кризис политических и цивилизационных порядков всего средиземноморского пространства прервали воспроизводство Римской империи в унаследованных ею конфигурациях, однако многие структуры и структурные блоки империи сохранились в трансформированном виде. Вопреки существующим утверждениям о «гибели» Римской империи созданные ею порядки и формы организации выжили за счет радикальных метаморфоз. Это касается как византийского «царства римлян» (Βασιλεία τῶν Ῥωμαίων), так и феодализованной христианской республики (Respublica Christiana). И то, и другое образование успешно транслировали наследие Римской империи в новые политические и цивилизационные формы. И Царство римлян, и Христианская республика просуществовали в течение почти тысячелетия до середины XV и начала XVI столетий.

Сохранение пусть и в преобразованном виде наследия Римской империи и Центральной цивилизации от общей пространственной конфигурации, латинского и греческого языков, римского права и христианской религии до основных территориальных и языковых членений, иерархий и бытовых традиций не означало, однако, сохранения целостности и гомогенности этого наследия. Напротив, оно существенно трансформировалось и видоизменялось различным образом в различных частях общего пространства. Возникает трансформации структурируются в первую очередь за счет соперничества важнейших ядер-наследниц Центральной цивилизации, а также за счет коллизий между образованиями различных размеров в контактных зонах между ядрами.

В целом характер новой структуры средиземноморского пространства определялся контрапунктами трех ядер военно-политического могущества и трех ядер цивилизаций. Что это за ядра? Они формируются в пространствах и воссоздают трансформированные конфигурации двух древнейших имперских и цивилизационных локуса – долины Нила и Анатолии. Между ними и продолжая их осуществляют их средиземноморское развертывание и экспансию своего рода теневые двойники и соперники. Это эллины и народы Леванта, прежде всего финикийцы. Они создают связку с новыми цивилизационными центрами (центром). Дальше – Рим как новый фактический центр Средиземноморья и несостоявшийся центр в виде уничтоженного Карфагена.

Разумеется, это всего лишь логическая схема развертывания общей конфигурации. На деле результатом становится своего рода эстафета поочередного возникновения великих держав-гегемонов и череда соотносящихся с ними цивилизационных метаморфоз порой с радикальной заменой всего их культурно-религиозного облика.

В Восточном Средиземноморье в Анатолии и на Балканах без заметных временных разрывов постепенно консолидируется византийское Царство римлян или православная теократия. Дальше на западе очень нелегко, импульсивно и неравномерно происходит окукливание Римской теократии. На юге в долине Нила и на Ближнем Востоке взрывным образом образуется новая мусульманская теократии. Все три относительно новых имперско-цивилизационных системы являются теократиями. Между ними идет соревнование. Каждая из теократий стремится максимально расширить свое присутствие в общей зоне римского наследия. Однако ни одна не способна выступить в качестве нового гегемона-интегратора. Более того, у каждой из теократий не хватает ни потенциала, ни ресурсов, ни последовательности, чтобы систематически простроить свой собственный теократический склад. В результате конфигурация Христианской республики остается клочковатой и неоднородной, со множеством разрывов, вкраплений или прорех. Царство ромеев так и не обретает продекларированной симфонии. Лишь время от времени и ценой больших усилий перекосы между сакральной вертикалью и профанной горизонталью удается сбалансировать, распространить этот баланс на проблемные периферии, а также включения и исключения в самом византийском ядре. Наконец, новая по своему облику теократия Ислама только на краткий срок примерно четырех поколений с 30-х годов VII по середину VIII века обретает единые контуры при множестве внутренних зон исключения. Затем же она превращается в конгломерат близких, но вполне автономных образований, которые в большей или меньшей степени, то номинально, то фактически соединены друг с другом.

Пределы каждой из теократий крайне подвижны и нередко взаимно пересекаются весьма прихотливым образом. Они пульсируют, то расширяясь, то сжимаясь. Порой, как это было во времена крестовых походов, они могут достаточно далеко проникать друг в друга и создавать прихотливые чересполосицы.

В основном взаимные смещения происходят в традиционном, еще «римском» пространстве Средиземноморья. Однако одновременно происходит расширение каждой из трех теократий за счет лимеса и лимесных территорий уже за пределы старого Средиземноморья. Христианская Республика осваивает всю западно-европейское пространство вплоть до Скандинавии и Исландии. Православная теократия выдвигается далеко в Восточную Европу за счет лимесного Великого княжества Литовского и даже в большей мере Московской Руси. Наконец, Ислам просачивается вплоть до Восточной Африки и Южной и Юго-Восточной Азии.

Средиземноморские корни Respublica Christiana

С середины первого по середину второго тысячелетия Западная Европа превратилась в своего рода геополитический заповедник. Почти на тысячу лет геополитическое пространство европейского полуострова оказалось относительно изолированным географически и интегрированным религиозно западно-христианской сакральной вертикалью. Вторжения варваров и создание ими владычеств оставалось внутренним делом, ведь германские и кельтские миры за лимесом были частью европейского полуострова. А экспансия, будь это крестовые походы или колонизационные проекты морских республик (repubbliche marinare), осуществлялись внутри своего средиземноморского «наследия» Рима.

Поначалу окукливание Европы – примерно с VI по VIII столетия – выглядело как создание заповедника прозябания в «темные века» варварской феодализации. Проблемы усугублялись последствиями Великого переселения народов и острыми геополитическими коллизиями.

Во второй половине VIII столетия во времена Карла Великого происходит краткая имперская реинтеграция. Империя восстанавливается. Однако ее новым ядром становятся на старые римские (и романские) земли, а пространство бывшего рейнского лимеса. Да и цивилизационная окраска империи не романская, а романо-германская, смешанная.

В своей консолидированной форме империя просуществовала только лишь до смерти Карла. Однако после нее она не распалась, а переформатировалась, феодализовав своею структуру. При внуках образуется прихотливая геополитическая структура двух крыльев – романского, наследия Карла II Лысого, и германского, наследия Людовика II Немецкого. Тельце де этой бабочки досталось Лотарю, властителю романо-германской полосы от Северного моря до Италии или Срединного королевства (Francia media), который номинально сохранил и императорский титул.

С этим заканчивается формационная история Христианской Республики. Ее классические формы приходятся на последние четыре столетия существования или на Высокое Средневековье. Сходным образом, хотя и по иным хронологическим рубежам делится история развития Восточной Европы.

Киевская Русь: метаморфоза Черноморского направления Средиземноморской крестовины.

Со времен Великого переселения народов Причерноморье, все пространство черноморских речных бассейнов оказалось вовлечено в сложные процессы политических, этнических и культурных коллизий. Фактически формируется особое пространство Балто-Черноморья (Ильин, Мелешкина) или Междуморья (Moczulski).

Одна из базовых структур Средиземноморской крестовины, его северное, черноморское ответвление отчетливо выделяется как особая физико-географическая и природно-климатическая пространство. С заселением людьми, умножением их популяций и включением в долгосрочные процессы культурной и цивилизационной эволюции это пространство начинает приобретать и геополитические характеристики. Конечно, определенные геополитические контуры региона начинают очень грубо прорисовываться уже в ходе доместикации лошади, открытия колеса и создания колесного транспорта, распространения технологий железного века, зарождения контактной зоны формирования индоевропейского культурно-языкового союза в причерноморских и прикаспийских степях, перемещения дочерних ядер индоевропейской глоттогении в другие сегменты Большого Средиземноморья: на запад за Карпаты в Придунавье, на юг за Кавказ, на Восток и далее на юг через горные хребты Памира вплоть до Индии. Разумеется, эти процессы растягивались на многие поколения и в контуры актуальной геополитики отчетливо не отливались. Это начинает происходить именно в ходе Великого переселения народов и приобретает конкретные политические формы только с появлением дружинного государства Рюриковичей.

Справедливости ради надо отметить, что акцентирование геополитической значимости Балто-Черноморского пространства было сделано еще готами, правда, вновь в растянутом темпоральном режиме примерно полутора десятков поколений со II по VIII век. Это отмечает в своей книге о «рождении Междуморья» польский геополитик Лешек Мочульский, но при этом ясным политическим фокусом, вершиной процесса формирования геополитического пространства и началом его развития от считает возникновение Киевской Руси (Moczulski).

Таким образом и конфигурация, и наполнение северного ответвления перекрестья Большого Средиземноморья существенно меняется после создания Киевской Руси. Она осуществляет консолидацию сложного многоярусного союза городов (полисов) и их областей (хор). Этот союз включал союзы меньшего масштаба, а те в свою очередь полисные объединения, которых соединили племенные вождества. Союзы были разноплеменными и разноязыкими, объединяли славян, угро-финнов, балтов, а также потомков более мелких племен, оказавшихся в Балто-Черноморье в ходе Великого переселения народов и в более ранние времена. Недаром скандинавские викинги называли складывающийся полисный союз не этнонимом, а «техническим термином» Гардарики (Garðaríki), что означало «владычество городов».

Союз получил завершение и оформление после того, как в IX веке поверх еще неустойчиво союза в качестве военно-административной скрепы было создано дружинное государство. Его сформировали варяги, которые к тому времени как купцы и воины создали немало факторий в Балто-Черноморье и были идеальными посредниками и приглашенными администраторами, своего рода иностранными специалистами в области торговли, управления и военного дела.

Многоярусная союзническая сеть городов и областей, скрепленная дружинным владычеством Рюриковичей, стала организующим ядром Балто-Черноморья. Внутренняя структура была рыхлой и неоднородной. Ее основными структурными составляющими были княжества, окруженные областями (хорами) города (полисы). Здесь «концы» племенных союзов или вождеств взаимно переплетались в благоприятных урочищах, например, при слиянии рек и ручьев. Первоначально сильно персонифицированное дружинное владычество соединяло княжества с помощью непосредственного присутствия – полюдья, направления наместников с малыми дружинами. Затем с развитием более устойчивых инфраструктур владычество стал менее персонифицированным и более регулярным, а контроль сместился на шеломяни, водоразделы между княжествами. Там стали сооружать волоки, крепости и заставы. Соответственно более структурированными стали общие пограничья Киевской Руси и связи с ее перифериями.

В целом довольно неоднородное, но постепенно структурирующееся ядро Киевской Руси окружали слоистые периферии. Среди них выделялись прежде всего южная и северная, причерноморская и прибалтийская. Однако еще важнее структурно были центры могущества, образовывавшие цивилизационное окружение Киевской Руси. В первую очередь выделялась грандиозная средиземноморская Базилея Ромеев или «царство римлян». С запада примыкала своими отдаленными пограничьями Христианская республика, превратившаяся при Карле Великом в империю и сохранившая имперские притязания на своем восточном крыле в виде Священной Римской империи. На востоке – это была Великая Хазария, ослабшая и практически исчезавшая к концу X века, а также возвысившаяся в это же время Волжская Булгария.

Решительный момент для геополитического и цивилизационного самоопределения наступил во второй половине X столетия, в период княжения Владимира Святославича. На самой Киевской Руси интеграция княжеств между собою и с дружинным владычеством приводит к качественным сдвигам. Возникает протоимперия и протоцивилизация.

Существенные изменения происходят и в цивилизационном окружении Руси и Балто-Черноморья. На юге Византия в X столетии переживает пик так называемого Македонского ренессанса. На западе возникает Священная Римская империя. Ее официальное создание приходится 962 год. На востоке в конце 60-х годов разгромлен Итиль и начинается быстрый процесс распада Хазарии. Одновременно происходит возвышение Волжской Булгарии, перехватившей значительную долю хазарского наследства.  

Неудивительно, что как раз в это время перед Киевской Русью и ее властителем крайне остро встает вопрос о цивилизационном самоопределении и о выстраивании геополитических приоритетов. Комплекс соответствующих решений основывался на требованиях надежной консолидации политического порядка в долгосрочной перспективе нескольких поколений. Он также учитывал структурные хронополитические тренды развития Балто-Черноморья или Черноморского направления Средиземноморской крестовины, равно как и всего Большого Средиземноморья.

Консолидация теократической державы осуществлялась за счет усвоения византийской модели. Однако это не предполагало ни простого заимствования, ни существенной зависимости. Напротив, Владимир осуществил беспрецедентный поворот. Новая вера и политические порядки символически «завоевываются» в ходе похода на Корсунь. Затем оттуда самим Владимиром, ставшим новым человеком Василием, и новой христианской дружиной Киев и Киевская Русь вновь завоевываются. Тем самым происходит учреждение киевской державы заново. Впервые используется ставшая затем традиционной для отечественной политики геополитическая формула выхода вовне и возвратного завоевания.

Средиземноморские связи Respublica Christiana

Конфигурацию хризалиды или феодализованной теократии Христианской Республики удачно передает «концептуальная карта Европы» (Rokkan). Важнейшим структурным элементом служит «пояс городов», полоса мелких территорий от Северного моря до Альп, оказавшихся двойной периферией относительно мощных центров псевдо-имперской консолидации как с восточной, германской стороны (Священная Римская империя), так и с западной, романской (Франция, «империя» Плантагенетов, позднее Испания). К морю и в сторону континента были обращены внешние (outbound) периферии, которые как бы замыкали куколку феодализованной теократии Христианской республики. Альпийская складчатость и крупные водоразделы вкупе с новыми и со сложившимися еще в римские времена лингвокультурными размежеваниями создавали еще более дробные членения. Подобная геополитическая изоляция способствовала концентрации усилий на внутренней геополитике, точнее переосмыслению геополитики в целом как внутреннего дела феодальных властителей и вообще всех западных христиан. Сакральная вертикаль и институционально подкреплявшая ее католическая церковь способствовали относительному замирению, закреплению обычаев войны и т.п. при сохранении непримиримости по отношению к язычникам и отступникам.

За тысячу лет прекрасной изоляции сложилась изощренное многоярусное пространственное членение Европы, а территории насыщены своеобразным для каждой территории культурным наследием, обычаями и традиционными практиками, а главное институциональными возможностями политической организации для самых разных общностей и сообществ вплоть до крохотных объединений. Плотность насыщения существенно варьировалась и территориально, и социально, что создавало асимметрии, которые позволяли достигать высоких концентраций цивилизованности, ставших особенно заметными в условиях «осени Средневековья» (Хейзинга, 1988).

Балто-Черноморский защитный пояс как метаморфоза Черноморского направления Средиземноморской крестовины

В результате своей изолированности и отгороженности от Северной Евразии Балто-Черноморским защитным поясом Западная Европа не была затронута экспансией евразийской империи Чингиз-хана. Её натиск угас в пространствах Балто-Черноморья, занятый в основном Киевской Русью. Она распалась, была частично интегрирована в Золотую Орду как ее дальняя периферия (в основном земли волжского бассейна и примыкающие межбассейновые возвышенности), а частично образовала промежуточную геополитическую зону в оставшихся пространствах между двумя «средиземноморьями» – северным и южным вместе с другими геополитическим образованиями. В результате, относительно замкнутое геополитическое пространство европейского полуострова было отгорожено от Евразии поясом балто-черноморских территорий.

После раздела Киевской Руси Балто-Черноморье окончательно усваивает роль вертикального крыла перекрестья Большого Средиземноморья. Дальнейшая борьба внешних центров имперской гегемонии надолго, вплоть до наших времен определяет политические коллизии на Востоке Европы. Первоначально в течение четырнадцатого века складывается так называемая Балто-Черноморская система, ее первое поколение. Однако в ее развертывании, как в существовании всей Христианской Республики, как и в трансформациях Ислама резким и мощным образом сказывается кризис XV столетия.

Кризис XV столетия и новый средиземноморский интра- и интерцивилизационный интерфейс

Происходившие в течение практически всего XV столетия локальные события самым решительным образом сказались на длительных трендах взаимодействия цивилизационных традиций в пространстве Большого Средиземноморья, а также знаменовали зарождение качественно новых эволюционных тенденций, связанных с модернизацией.

Уже отмечалась прихотливая и сложная динамика отношений между христианским и мусульманскими блоками в Средиземноморье. Оба блока дробятся, а взаимодействие более мелких агентов создает причудливые комбинации. Среди них весьма эффектно и мощно выделяются две конфигурации в которые отлились примечательные тренды распространения средиземноморского наследия. Один исходил из Восточного Средиземноморья, точнее из освоенного Византией Балкано-Анатолийского междуморья. Другой из центральной части Средиземноморья, его римского ядра.

С первым на пространства Балто-Черноморья, в его восточные пределы и далее в евразийские пространства, прежде всего в верхний бассейн Волги распространялись православие и этнический партикуляризм, симфонические и одновременно централизованные порядки, а также цезаропаписткие и самодержавные практики. В результате пост-киевские или «русинские» фрагменты Руси и новые уже великоросские пределы и приросты осуществляли крайне своеобразное продолжение и преобразование ряда византийских традиций, а сами новые политические структуры, прежде всего Московское царство, и становились восприемниками и преобразователями многих сторон византийского наследия.

С другим трендом распространения средиземноморского культурного, интеллектуального и институционального потенциала стала европейская экспансия его римской версии. Фактически направленная из римского, италийского ядра диффузия перекинулась за Альпы и обернулась конвергенцией европейской традиции, соединившей и традиции католического универсализма, римского права, формального мышления и поведения, контрактных порядков и рациональных практик. Западная Европа стала своего рода продолжением Рима, восприемником и транслятором важных аспектов его исторического наследия.

В XV столетии оба тренда испытали качественные изменения, сопряженные с серией разномасштабных кризисов. Одновременно трансформировалась и общая конфигурация средиземноморских порядков. Новый мусульманский натиск турецких османидов радикально изменил геополитические расклады в регионе, а падение Константинополя 1453 год привело к замене Византии новой державой. Фактически произошел своего рода псевдоморфоз – в прежние византийские пространства и административно-территориальные конфигурации «влились» турецкие племенные субстанции, отчасти уже испытавшие переофорление в средиземноморской, анатолийской среде.

На западе Христианская Республика претерпевает существенные изменения. Почти одновременно с падением Константинополя происходит целая череда больших и малых революций, наиболее известной из которых была так называемая Гутенбергова революция. Как раз на 1455 год приходится издание Библии Иоганном Гутенбергом. Другой символической датой является 1492 год. Это момент завершения Реконкисты и начала экспедиции Христофора Колумба, а значит и Конкисты.

Однако фактически ключевой датой для начала превращения Христианской Республики в Европу стал 1456 год. Именно тогда на брегах реки Адды в городе Лоди был заключен мир, прекративший череду войн в Италии. Он положил начало заключению серии договоров между территориальными политиями разного года и калибра, в результате чего сформировалась первая международная система суверенных центров территориальной мощи – Итальянской лиги. Именно она и стала предшественницей современных международных систем, а сформировавшие ее члены – прототипами современных государств-состояний.

На востоке выпадение Византии из православного мира создало ситуацию, когда его партикулярные и крайне слабо интегрированные фрагменты оказались предоставлены сами себе. В этой ситуации происходит мощное возвышение периферийной Московии. После знаменитого стояния на Угре в 1480 году она обретает формальную самостоятельность. Ее государь Иван Великий становится одним из трех властителей православного мира наряду с литовским князем Казимиром и молдавским господарем Стефаном Великим. Затем после ослабления или отпадения Литвы и Молдовы именно Московия становится последним центром и опорой православия, что находит выражение в доктрине о Третьем Риме, сформулированной уже при Василии III в 20-е годы XVI столетия иноком Филофеем.

Наконец, собственно в восточном Средиземноморье османское присвоение Византии и ее исламский псевдоморфоз вкупе с экспансией султана Селима Свирепого, ставшего в 1512 году 88-м халифом правоверных привело к консолидации нового центра могущества и расширения ареала его территориального господства.

Таким образом в пространстве Большого Средиземноморья на протяжении второй половины XV и начала XVI столетий происходит реконфигурация и преобразование трех традиций (католической, православной и магометанской) и трех геополитических блоков (западноевропейского, восточноевропейского и ближневосточного). Собственно в малом Средиземноморье возникает контрапункт и соперничество Западной Европы модернизующихся наций и государств с Османской империей, а в пределах Большого, в его северо-восточном секторе консолидируется Третий Рим Московского царства. Его положение двусмысленно. Перед ним две перспективы – движение не восток, «навстречу солнцу» за евразийским наследием чингизидов или движение на юг в Крым, к Черному морю за средиземноморским наследием Центральной цивилизации.

Модернизационный момент.

Западноевропейская «осень Средневековья» повлекла за собою ряд геополитических начинаний. Они на свой лад, частично и превратно выражали первоначальный, неосознаваемый и в силу этого непоследовательный выход эволюции на свои новые уровни, обретение ею своих новых масштабов. Глобальная по своей сути эволюция поначалу идет не сплошным потоком, а выборочно и частично с возвратными движениями и зигзагами. Вновь срабатывает логика симбиоза и экотонов. В огромном «старом» геополитическом пространстве завязываются отдельные узлы симбиозов, а затем импульсы новаций распространяются по тонким каналам или даже капиллярам экотонных путей.

Раз начавшись, модернизация не оставляет, видимо, шансов на сосуществование различных альтернативных динамик. Можно предположить, что успешная эволюция затрудняет или даже исключает возникновение внешних, принципиально иных альтернатив. Что до внутренних, вписанных в общую мировую динамику, то они не только возможны, но необходимы и даже неизбежны. Подобные альтернативы логично возникают при конвергенции общего модернизационного потока с остававшимися до поры до времени традициями различного рода – цивилизационными, региональными, локальными или иными.

Не следует, правда, забывать и о предшествовавших модернизации «опытах». Как уже отмечалось, первая попытка соединения цивилизационных пространств Старого Света континентальным образом сначала через Великий шелковый путь, а затем за счет гегемонии державы Чингисхана. Да она и не была строго говоря модернизационной – скорее традиционно имперской попыткой выстроить рядом и между Центральной цивилизацией Большого Средиземноморья и дальневосточной цивилизационной гроздью вокруг Поднебесной некую суперимперию, а потенциально и цивилизацию. Однако данный в полном смысле альтернативных тренд развития был сорван внутренней деградацией и распадом империи чингизидов уже в середине XIII столетия, а затем после краткой реставрации под главенством Китая добит пандемией чумы столетие спустя.

Как бы то ни было состоявшаяся модернизация прямо связана и с традициями Большого Средиземноморья, и Рима в их западноевропейских версиях. Внешнее, географическое направление западноевропейской экспансии приобрело океанический характер. Это не означает, однако, что это было сделано вопреки средиземноморскому направлению, а тем более в ущерб ему. Установление господства Порты в центре перекрестья Большого Средиземноморья, в примыкающих с юга, севера и востока территориях отнюдь на означало ограничения, а тем более закрытия пути на Восток. Напротив, восточное направление диверсифицировалось. К традиционным маршрутам добавились новые, в том числе через Россию и Каспий, Россию и Сибирь. Конечно, главными стали новые океанические пути. Однако их естественным дополнением были континентальные. Очень точно и справедливо это отметил еще Халфорд Маккиндер, который ставил в один рад освоение новых пространств моряками Васко де Гамы и казаками Ермака.

Океанические и континентальные пути соединения мировых пространств служили одной исторической сверхзадаче, пусть даже и очень различным образом, — на новом этапе осуществлять цивилизационную эстафету Центральной цивилизации. На данном повороте истории данная сверхзадача приобрела новые масштабы и характер. Она приобрела глобальный размах, а ее характер стал отчетливо модернизационным. Однако при всех этих изменениях своего рода архимедовой точкой опоры оставалось перекрестье Большого Сердеиземноморья, а движущими силами – наиболее амбициозные и энергичные проекты продвижения средиземноморских традиций и достижений, переименованным пока в европейские, потом в модернизационные, буквально по всему миру. Большое Средиземноморье остается виртуальным центром как океанической, так и континентальной экспансии.

Экспансия по сути дела модернизационная, однако ее характер перекрывается архаичным грузом и напластованиями. Модернизационная логика не только не видна непосредственным участникам (это начал замечать лишь выдающиеся умы на пике Просвещения в конце XVIII столетия), но и объективно отчетливо не прорисовывается. Поначалу срабатывает универсальная закономерность. Обычно новации и практически всегда решительные, принципиальные и масштабные маскируются под реставрацию оставшегося в прошлом, утраченного порядка. Это не просто уловка. Действительно, глубокие, а не поверхностные инновации связаны с переоткрытием фундаментальных универсалий человеческого существования и развития. Для европейцев уже в XIV и XV веках эффективным способом утверждения культурных, социальных, социальных и даже экономических новаций было их переосмысление и представление в логике памяти. Фактически это означало активизацию связи с динамикой Центральной цивилизации, но непосредственно перед глазами итальянцев, а затем и остальных западноевропейцев маячили руины и великолепные памятники римского и греческого прошлого. Первой и опорной формой модернизации сознания и повседневных практик стал Ренессанс.

Ренессанс в Средиземноморье и ренессанс Большого Средиземноморья

Мощный цивилизационный синтез эпохи Возрождения начался в Италии и распространился не только на прилегающие страны, но и придал всему процессу эпохальных сдвигов и перехода к Модерну своеобразный характер, определил колорит Раннего Модерна и во многих отношениях задал всей модернизации своего рода культурный метакод. В этом проявилась новая роль Средиземноморья как цивилизационного тыла модернизации.

Однако роль Средиземноморья и Италии как лона новаций далеко выходила за пределы культуры и свободных искусств. Она касалась самых различных сфер, например, политики. Нельзя пройти мимо по крайней мере двух важнейших моментов всеобщего политического развития.

Первый касается государственного строительства (state-building), создания современных государств-состояний (lo stato, the state, der Staat, l‘etat etc.) и образуемых ими международных систем. Собственно прототип первого сообщества равных территориальных политий, задавший принципы современной государственности, возник во второй половине XV столетия. Как уже отмечалось выше, Лодийский мир 1456 года позволил мощнейшим державам северной Италии – Милану, Флоренции и Венеции вместе с присоединившимися к ним королем Неаполя и Римским папой сформировать так называемую Итальянскую лигу. В нее вошли на правах равных участников все территориальные политии Италии. Это в прагматическом плане позволило остановить многовековое кровопролитие и, прежде всего, тридцатилетнюю череду Ломбардских войн (1423 – 1454). Итальянская лига стала инновационным институтом, своего рода социальным изобретением, которое обеспечило четыре десятилетия беспрецедентного мира во всей Италии. Впервые концентрация мощи в руках равных друг другу суверенов при ее одновременном контроле и ограничении позволила поставить насилие под общий и четкий контроль. В ходе этого процесса и возникли монополисты на принуждающее насилие – современные государства, а также их сообщества – международные системы.

По своему не менее ярким и значительным было возникновение традиций современного республиканизма, двух его основных моделей – Венецианской и Флорентийской. Одна, Венецианская была построена на институциональных основаниях, на сдержках и противовесах. Другая, Флорентийская – полагалась на гражданские доблести. Соединение этих двух традиций послужило развитию республиканских институтов и практик в Западной Европе, а также за океаном в Северной Америке. На этой основе впоследствии стала складываться и современная демократия.

Цивилизационное наследие Европы было разделено и присвоено новыми суверенными государствами. В самой Европе эти государства постепенно выстраивали общую международную систему, начиная с Лодийского мира 1454 года. Мир Като-Камбрези 1559 года, Вестфальский мир 1648 года, Рейсвейкский мирный договор 1697 года, Утрехтский мир 1713 года передавали эстафету Лоди и совершенствовали ее. Постепенно расширялись территориальные границы использования лодийского (средиземноморского) наследия. Однако заокеанские, внеевропейские аспекты практически не учитывались. О распространении логики международных систем за пределы Европы можно говорить только начиная с Парижского мира 1763 года. К этому моменту собственно европейская система государств уже практически сложилась.

Эпоха революционных потрясений и войн в Большом Средиземноморье.

Историческая эпоха, охватывающая последние десятилетия XVIII столетия и первые десятилетия XIX века, была кризисной порой радикальной перестройки политических, социальных и экономических порядков, мощных изменений в мышлении и образе жизни Европы и прочих пространств, охваченных экспансией модернизации. Это время заполнено чересполосицей войн и перемирий, кровавыми переворотами и неожиданными альянсами, упразднением одних порядков и введением других. Прихотливо сочетаются друг с другом небывалые культурные новации, интеллектуальные достижения и научные открытия с их вульгаризацией, выхолащиванием и порой даже деградацией.

В числе причин подобных контрастов и противоречий было в том числе и то, что масштабное и быстрое распространение новаций осуществлялось в довольно косной среде. Новации требовали высокого уровня культурной и образовательной подготовки. Эти задачи решались. Достаточно назвать реформы университетского образования, издание «Энциклопедии» и расширение просветительской деятельности и возникновении самой концепции Просвещения, постепенно расширение преподавания латыни и греческого на севере и на востоке Европы, включая Россию. Однако всех этих усилий было недостаточно. Сдвиги в культуре и образовании оставались верхушечными, да и там зачастую поверхностными и схематичными.

Как бы то ни было при всех затруднениях цивилизационное развитие достигает Америки и России, которые становятся двумя крыльями модерной европейской ипостаси Центральной цивилизации. Впрочем Россия и без того имевшая свои глубокие корни в Большом Средиземноморье во второй половине XVIII столетия выходит в Причерноморье и Крым, заново возвращаясь тем самым к своим средиземноморским истокам.

На вторую половину XVIII века и первые десятилетия следующего XIX столетия приходится так называемое седловинное время (Sattelzeit). Это период решительного изменения ключевых понятий, фактически возникновения новых. Весь мыслительный аппарат модернизующихся людей претерпел изменения. Например, европейцы до перевального времени использовали слова со значением общество – society, Gesellschaft, société etc. Каждый раз уточнялось или подразумевалось некое партикулярное общество – хорошее, купеческое, ученое или еще какое. И только в эту новую пору появляется абстрактное и обобщенное понятие общества, своего рода универсальная мыслительная категория. В «Энциклопедии» появляется соответствующая статья. Кстати, и термин, а с ним и понятие цивилизации тоже появляется и утверждается во второй половине XVIII столетия. Нет нужды говорить, что и по языковому материалу (латынь и древнегреческий), и по интеллектуальным истокам, и по культурным традициям именно средиземноморский питательный слой взращивал новые средства концептуализации становящегося современным мира, а с ними весь обновленный когнитивный аппарат Модерна.

Решительные изменения в образе мысли, которые произошли на протяжении примерно 2-3 поколений седловинного времени, явились проявлением и отражением тектонических эволюционных сдвигов. Эти изменения сопровождались как революционными сбоями, так и неспешными и не очень заметными на первый взгляд закреплениями. Как бы то ни было происходила постепенная трансформация практик и утверждение их институционных рамок.

В целом перемены при всей их значимости по нынешним меркам были скромны по масштабам и неспешны, хотя для людей эпохи Раннего Модерна (от Ренессанса до Просвещения) они были поистине небывалыми и захватывающими. Они резко продвигали веред развитие отдельных корпораций, городов, социальных групп, порой даже стран, но другие столь же резко отставали. Возникавшая неравномерность развития вела к углубляющимся разрывами и дифференциации укладов и порядков, условий жизни и возможностей, а главное погружала людей в среду неопределенности и рисков. С одной стороны совокупно, при панорамном взгляде на произошедшие за 4-5 веков изменения отчетливо прорисовывались масштабные прогрессивные сдвиги. В другой – количество вызовов, рисков и прочих пугающих обстоятельств росло с каждым поколением. Эти противоречия подгоняли и ускоряли развитие, но одновременно с этим создавали подспудные напряжения, чреватые революционным взрывом невиданного масштаба и силы.

На фоне всех этих масштабных изменений разворачивалась борьба исторических сил в Большом Средиземноморье. Она велась и за Средиземноморье, и за его наследие. Порой она приобретала вид острого соперничества государств, а то и их властителей. Причем внешне соперничества не за что-то великое, скажем Большое Средиземноморье, а за какие-то вполне конкретные и локализованные «призы».

Наиболее ярким, пожалуй примером такой локализации масштабного соперничества стала борьба Франции, России и Британии за контроль над островом Мальта. Эта борьба развернулась в самые последние годы XVIII столетия. Сначала Наполеон в ходе своей Египетской экспедиции устанавливает контроль над островом. В ответ мальтийские рыцари избирают своим магистром российского императора Павла I. И действительно, из Севастополя в Средиземное море отправляется экспедиция адмирала Ушакова. Однако задачи ее значительно шире, чем помощь мальтийским рыцарям. Основные усилия оказались сосредоточены на вытеснении французов с Корфу и ближайших островов. Эти действия эскадры Ушакова оказались успешны и в конечном счете позволили создать Республику Семи островов. Однако ресурсов для развертывания действий было недостаточно. Союзный России британский флот установил контроль над Мальтой и надолго сделал ее одной из ключевых военно-морских баз.

Консолидация европейского порядка и мощный подъем модернизации.

Наполеоновские войны охватили огромное пространство от Пиренейского полуострова до Египта и Балкан, от Франции до России. Все это территории и земли Большого Средиземноморья, его коренных или примыкающих областей. По большей части военные действия разворачивались в северо-западной четверти Средиземноморской крестовины, однако они достигли и Нильско-Черноморской вертикали.

Завершение войн и утверждение нового европейского, фактически средиземноморского порядка ознаменовало начало новой эпохи. Венский конгресс не просто выверил новый баланс сил и урегулировал коллизии самого рода и масштаба между державами и их властителями, но заново переоткрыл старые принципы и решения Лоди, Вестфалии, Утрехта и Парижа. Эти «открытия заново» включали и формализацию порядков дипломатического взаимодействия, и закрепление практик мультилатерализма в дополнение к практикам билатерализма, и организационное выделение ядра международной системы.

Россия становится одним из пентархов. В их числе средиземноморские державы Франция, Австрия и Великобритания, чье присутствие в регионе уже существенно, постоянно и даже формально закреплено за счет Гибралтара, Мальты, протектората над Ионической республикой. В число участников второго круга входит Испания, а среди подписантов также Папские государства и Генуя. Кроме того по умолчанию де факто включена в венскую систему и Османская империя.

В новом международном порядке намечается противоречие между легитимизмом и прагматизмом, контролем доминантного ядра и инклюзивностью. Принято считать, что конгресс, созданная на нем система и, особенно, Священный Союз сдерживали социальное и национальное освобождение. Это верно только отчасти. На деле скорее создались некие рамки и даже своего рода «берега» и для развития, и для процессов разного рода эмансипации. Характерна, например, серия односторонних, двусторонних и многосторонних актов и решений по отмене, смягчению или регулированию крепостного права, а также запрещению работорговли и рабства. Тут лидером выступала Великобритания, которая единственная не вошла в Священный Союз. Однако ее основной оппонент Россия и та подключилась к ряду соглашений и в одностороннем порядке формально отменила крепостное право в Эстляндии, Курляндии и Лифляндии, а также де факто его не практиковала в Бессарабии и новых причерноморских землях.

Приметами политической эмансипации средиземноморского пространства становится фактическая независимость или автономия Египта, наконец признание независимости Сербии и Греции, развития автономии балканских территорий и т.п. Эти политические сдвиги в области перестройки государственных порядков сопровождались заметным культурным, научным и хозяйственным прогресс во всем Большом Средиземноморье. Однако особенно показательны были реформы и нововведения, которые охватили даже Османскую империю особенно в период Танзимата.

Вместе с тем противоречия между эмансипационными процессами и их сдержками нарастали. Это нашло выражение и в нарастающей Большого Средиземноморья, неравномерности этих процессов в различных частях, и в сочетании реформ Османской империи с ее прогрессирующим распадом, и в соперничестве двух великих средиземноморских держав – России и Великобритании. Обострением кризиса стала череда революций в конце 40-х годов и его пик в виде Крымской войны.

Кризис середины XIX века. Крымская война.

Кризис середины век на свой лад воспроизвел логику большого революционного кризиса рубежа XVII и XIX столетий. Его суть, напомним, была связана с неравномерностью развития, которая привела к разрывами между странами и государствами, а также к углубляющейся дифференциации порядков и укладов внутри государств. После трех с лишним десятилетий ускоренного развития вновь накопились напряжения, чреватые революционным взрывом. На уровне европейской, а фактически уже превращающейся в мировую системы государств обострилось состязание двух типов венского порядка: консервативного (Священный Союз, Россия, отчасти Австрия) и либерального (Великобритания и Франция). Лавирующие государства и колебания политических курсов, как впрочем и непоследовательность каждого из полюсов противостояния до поры позволяла механизму баланса сил сдерживать противоречия. Однако подспудно напряжения росли.

На этом фоне внутренняя, а часто локальная неравномерность развития быстрее вырывалась наружу. Именно на локальном уровне кризисы были многочисленными и разнородными. Особенно отчетливо это проявилось в Швейцарской конфедерации. Здесь от кантона к кантоны, от одного лингво-культурного сообщества к другому, от одной геополитической ниши к другой (общешвейцарских горных и долинной, а также гораздо более мелких, сформировавшихся в бассейнах и на водоразделах) возникали свои конфликты и коллизии, которые дробили общий кризис на множество мелких. Практически вся первая половина XIX столетия заполнена множеством мини-кризисов и даже революций. Однако Швейцария до поры оставалась, казалось, бы спокойной и благополучной. К середине 40-х годов конфликты и коллизии различных уровней и характера сложились в совокупную конфигурацию, которая привела к образованию Зондербунда и к гражданской войне, которая разразилась в ноябре 1847 года. Фактически она обернулась своего рода революцией, которая разрешила кризис и привела к быстрому и успешному разрешению.

Швейцарские события стали первым, возможно, провокационным толчком, за которыми последовала череда революций 1848 года. Разрешение этих революций или менее острых кризисов было разным по характеру, однако в целом знаменовало сдвиги в строну конституционализма и утверждение более либеральных порядков. Подобный сдвиг усилил напряжения в межгосударственной системе. Либеральный полюс во главе с Великобританией, проведшей парламентскую реформу 1832 года, разрастался. К нему присоединились или приблизились правительства европейских стран, проводившие послереволюционные реформы в своих странах. Они отдалялись от Российской империи, которая не только не отказалась, но даже усилила свою внешнюю политику вмешательства ради защиты чести и моральных принципов. Происходила прогрессирующая изоляция России. Она привела к образованию общеевропейской коалиции против России. Нараставший кризис межгосударственной системы разразился в виде Крымской войны.

Эпоха прогресса, национализма и империализма.

После разрешения кризиса середины века вторая его половина была ознаменована ускорением прогрессивных тенденций развития и их распространением вширь. Разумеется, это была практически всеобщая тенденция, но в Евроатлантике и Большом Средиземноморье эта тенденция проявилась особенно отчетливо. Пожалуй, ярчайшими примерами мощных и многоплановых прогрессивных сдвигов стали эпоха Великих реформ в России и второй этап Танзимата в Османской империи. Они охватили период от завершения Крымской войны и до конца 70-х годов и по своему размаху были поистине беспрецедентны. С эволюционной точки зрения наиболее существенным было то, что новации, модерные институты и практики приживлялись в весьма традиционной, порой архаической среде. Этот ценнейший опыт осуществлялся во всем северо-восточном сегменте Средиземноморского перекрестья и в его ядре. Именно эти времена можно считать моментом действительного начала модернизации Большого Средиземноморья.

Во второй половине XIX столетия контрапункт консерватизма и либерализма постепенно затушевывается и постепенно превращается в некое подобие размежевания (cleavage). На первый план выходит контрапункт национализма и империализма. Этот контрапункт порой приобретал выражение прямого конфликта, однако по большей части он загонялся внутрь больших территориальных политий, которые одновременно могли использовать модели империй и наций-государств. Уже упомянутые империи – Российская и Османская – в ходе своей ускоренной модернизации создают напряженные конфликты между соответствующими моделями, что и приводит в каждом из случаев к своеобразным, но структурно аналогичным откатам.

Другим, во многих отношениях еще более ярким примером является объединение Италии и ее последующее развитие. Тут контрапункт моделей строительства империи и территориального государства мог находит как относительно продуктивные решения, так и весьма болезненные.

В Большом Средиземноморье осуществляются проекты, значение которых приобретает глобальный характер. Бесспорно, что именно таким проектом стало строительство (1859-1869), а затем и эксплуатация Суэцкого канала. Помимо чисто конъюнктурных последствий, прежде всего экономических, которые были на виду, создание канала имело громадное геополитическое значение и фактически означало существенную модификацию всей конфигурации Большого Средиземноморья. Был осуществлен масштабный структурно-функциональный перенос. Морфологическая роль нильской долины, а она «прочерчивает» одну их крестовин Большого Средиземноморья, дополняется «дублером» – трассе Суэцкого канала и Красного моря.

К рубежу столетий век прогресса завершается масштабной интернационализацией и началом первого подступа к глобализации. Казалось бы перед всем миром, а значит и пред Большим Средиземноморьем открываются блестящие перспективы. Намечаются перспективы использования морских и континентальных выходов Большого Средиземноморья в глобализующийся мир. Однако подспудно накапливаются противоречия все той же неравномерности развития, акцентированные контрапунктом национализма и империализма. Назревает новый еще более грозный кризис, чем кризисы рубежа предыдущих столетий и середины века прогресса.

Сбой прогрессивного развития.

Современная наука крайне односторонне и частично моделирует разразившийся кризис. Относительно удачными интеллектуальными инструментами стали попытки фиксировать эффекты неравномерности развития, начиная, видимо, с пресловутого закона неравномерности развития империализма. Разумеется, неравномерность всегда сопровождает всякое развитие. В так называемую эпоху империализма проявляется кризис этой неравномерности. Однако он значительно шире своих экономических проявлений, тем более представляемых в логике капиталистического производства. На деле мы сталкивается в эволюционным кризисом всего строя человеческого существования.

Одно из ярчайших его проявлений действительно связано с так называемым империалистическим переделом мира. Распространение европейской экспансии по всей планете было сопряжено с установление колониального контроля над «нецивилизованными землями» и с включением в международные системы неевропейских держав и цивилизаций, России, Османской империи, Ирана, наконец, Китая и Японии создаются новые условия. Плоские лоскуты колониальных империй и империалистического господства уже невозможно расширять. Они сворачиваются в общую сферическую конфигурацию. Глобализация находит наконец свой сферический образ и основу для собственного развертывания. Однако для адекватного управления этой новой конфигурацией, даже для элементарного ее учета и вписывания в нее нет ни интеллектуальных, ни материальных ресурсов. Политики и граждане продолжают жить и действовать как бы в плоских мирах. Возникают дисфункции и ошибки. Они накапливаются. Прогрессивное развитие тормозится. Планета застревает в эволюционной паузе, а люди неожиданно для них обнаруживают себя в сами же созданной действительности мировых войн и тоталитарных решений.

Три с лишним десятилетия становятся кошмаром саморазрушения. Разумеется, люди и в большом Средиземноморье, и в других частях мира находят силы сопротивляться дисфункциям модернизации и глобализации. Более того, они постепенно накапливают интеллектуальный и институциональный потенциал, чтобы купировать свой провал в дыру мировых войн. Не слишком удачные, но в целом достаточные решения помогают этому. Они включают создание ООН с ее Советом Безопасности, системы сдержек и противовесов соперничества сверхдержав, постепенное внедрение сдержек разного рода, конституционного контроля, форм подотчетности и представительства и т.п.

В период соперничества сверхдержав возрастает значение зон столкновения их интересов. Эти те самые пространства, которые также издавна были и оставались контактными пространствами межцивилизационных взаимодействий. В их числе в первую очередь следует упомянуть Ближний Восток и его отдельные структурные части, а также два критически важных междуморья. Одно из них средиземноморско-черноморское или Балкано-Анатолийское междуморье, другое Балто-Черноморское. Именно в этих пространствах идет наиболее интенсивное взаимодействие сверхдержав.

Ситуация меняется к 70-м годам прошлого века. Процесс накопления эволюционных возможностей начинает давать первые плоды. Институциональные возможности достигают критического минимума, достаточного для рациональных и оправданных действий в ходе двух волн демократизации и перехода к третей волне. К ним можно добавить концепции устойчивого развития, пределов роста, порядка из хаоса, а главное рефлексивной и многомерной («демократической») подотчетности. Иерархические системы организации международной среды дополняются и гибкими сетевыми, представленными, например, субсидиарностиью ЕС или консенсусными практиками хельсинкского процесса и ОБСЕ. Начинает брезжить перспектива перехода выхода из эволюционной паузы и действительной многомерной глобализации. Только перспектива пока. Сохранившиеся проявления неравномерности развития вкупе с новыми остаются мощными источниками препятствующих этому выходу кризисов.

Большое Средиземноморье в перспективе глобализации.

Что же нас может ждать впереди? Как мы модем использовать потенциал Большого Средиземноморья?

Ответы на эти вопросы еще предстоит дать. Однако предложенный здесь экскурс в структурную эволюцию Большого Средиземноморья может служить подсказкой и намеком на важные принципы и решения.

В первую очередь следует осознать новые структурные возможности и функции для взаимодействия в глобальной, «сферической» логике старых, точнее укоренных межцивилизацинных скреп, междуморий и средиземий.

Далее на первый план выходят принципы возврата к истокам и переоткрытия институциональных и, шире, структурных оснований для жизни и действия в глобальной, «сферической» действительности.

Наконец, нам предстоит понять и освоить новую роль древнего ядра Центральной цивилизации в глобальных связях с дальневосточной и южно-азиатской цивилизациями вдоль восточного гребня Средиземноморского шва, Старого Света с Новым.

Это лишь общие контуры интеллектуального, научного поиска, который предлагает наш проект Большого Средиземноморья.